Источник, который никто не смог найти снова

Притча коротка настолько, что её можно пересказать почти целиком. В эру Тайюань династии Цзинь рыбак из Улина (武陵) промышлял на ручье в холмах, которые считал знакомыми. Однажды он вышел к лесу цветущих персиков, стоявших по обоим берегам на сотни шагов, без единого другого дерева, — свежая трава ярка, опавшие лепестки густо лежат на земле. Пройдя вверх по ручью до истока, он увидел холм с узким проходом, из которого будто шёл свет; оставив лодку и протиснувшись, он вышел на ровный край полей, прудов, тутовника и бамбука, где между дворами слышались куры и собаки. Люди испугались, увидев его, а потом были добры. Их предки, объяснили они, бежали от смуты династии Цинь с жёнами, детьми и соседями и больше не выходили; они спрашивали, какая ныне династия, — ведь после Цинь они ничего не слышали: ни о Хань, тем более ни о Вэй или Цзинь, современником которых был рыбак. Он гостил больше недели. Уходя, он услышал мягкое: не стоит рассказывать об этом месте чужим. Он отмечал путь и сразу сообщил о находке; искавшие сбились с пути. Господин из Наньяна по имени Лю Цзыцзи отправился искать долину и умер, не дойдя; после этого дорогу больше никто не спрашивал.

Рыбак был «человеком из Улина», и эта география — причина, по которой притязание держит Чандэ. Улин — старое имя края Чандэ, его до сих пор носит центральный район города, — а округа Улин эпохи Цзинь совпадала с нынешними границами Чандэ; таков административный довод, который местное управление живописной зоны приводит, настаивая, что уезд Таоюань подходит к притче лучше всех. В этом уезде, на Юаньцзяне выше города, государственная живописная зона «Таохуаюань» (桃花源) поддерживает это отождествление: она знаменита, по словам стандартного описания, обильным персиковым цветом и природными видами. Место предлагает пейзаж первой сцены — цветение в свой сезон вдоль воды, — а не запечатанную долину: деревня из притчи была именно ненаходимой. За притязанием следят ревниво, потому что уезд не один: больше тридцати мест по всему Китаю объявили себя настоящим Персиковым источником — от укреплённого села в Юньнани до карстовой пещеры в Тунжэне и долины под Хэншанем, и к ним присоединился северный городок, где персики вообще не растут. Когда одна достопримечательность в Чунцине разрекламировала себя как истинное место, чандэские пользователи сети несколько дней отбивались в сетевой перепалке.

Жизнь этой истории после её конца обширнее любой долины. Четыре знака из неё — шивай таоюань, «персиковый источник за пределами этого мира», — стали в китайском языке устойчивой идиомой для нетронутого места в стороне от проторенных дорог, а иногда, мрачнее, для несбыточной мечты. Танские поэты подхватили тему уже в течение трёх веков: Ли Бо вставил отсылку в «Прощание с Ван Лунем» около 750 года, а Ван Вэй, Чжан Сюй, Хань Юй и Лю Юйси написали свои версии путешествия к персиковому цвету; откликнулись сунские поэты, за ними живописцы, пока картины «Персикового источника» не стали отдельным жанром. Имя ушло в постройки: одна из сорока сцен Старого летнего дворца в Пекине была разбита как «Прелесть источника Улина» по мотивам притчи, а архитектор И. М. Пэй провёл двухсотметровый туннель в японских холмах, чтобы посетители его музея Мино, как тот рыбак, выходили вдруг на свет. Тайваньская пьеса и фильм «Тайная любовь к Персиковому источнику» идут с 1986 года. Каждое заимствование подтверждает суть оригинала: рай — это место на карте, которого больше нет; именно поэтому его можно перенести куда угодно и именно поэтому персиковый цвет одного уезда спорит с цветом другого.