Мокрые листья до солнца До того как солнце сойдёт с гребня, листья мокрые, и влага — первая проблема. Мокрый лист мнётся в корзине, а рука, схватившая слишком крепко, оставляет след, который проявится потом в котле. Сборщики идут вверх по террасе с корзиной у бедра, берут побег между большим и указательным пальцем и надламывают, а не тянут. Склон настолько крут, что тело почти никогда не бывает прямым. Под садом долина всё ещё в тени, и террасы сходят в неё узкими полосами, которые глаз может пересчитать по одной. Туман стоит в долине и поднимается, когда утро теплеет. Говорят мало. Слышно, как ломаются стебли и как ступни ступают по мокрому камню.

Один побег и склон Мэндин — одно из самых ранних известных мест выращивания чая в Китае, и чай, который здесь делают, «Мэндин ганьлу», до сих пор собирают как ранний побег весной. Машины для чая существуют, но не для этой земли: террасы узкие, кусты неровные, а стандарт — побег определённого размера, а не объём. Кусты — не газон; каждый другого возраста и другой формы, и машина забрала бы лист вместе с побегом. Рука сборщика — мера. Хороший сборщик читает куст, как повар читает сковороду, по виду и на ощупь, и разница между высшим сортом и остальным решается на этой высоте, пальцами, в погоду, которая меняется до полудня.

Первая прожарка К середине утра листья в мастерской, и запах сдвинулся от зелёного к чему-то ближе к каштану. Обработка проходит через завяливание, прожарку в котле, скручивание и сушку, хотя порядок и обращение меняются в зависимости от чая: ганьлу и жёлтый чай этой горы — не один лист, обработанный одинаково. Завяливание оценивают на ощупь: сколько воды ушло из листа, решает, что сможет сделать котёл. В комнате тепло, окна маленькие. Котёл горяч настолько, что руки должны двигаться непрерывно. Кто-то переворачивает листья голыми пальцами, встряхивает их, переворачивает снова. Первая прожарка решает, удержится ли утренний сбор в форме, и ничто сделанное потом этого не вернёт.

Имя и день На горе есть памятники, храмы и старый императорский чайный сад, и историю семи деревьев на высшей вершине рассказывают в каждом из этих мест. Эта история — об имени. Работа — о дне: корзина, склон, котёл, сорт. Оба верны, и это не одна и та же правда. Каменные ступени — старая чайно-конная дорога, и они до сих пор поднимаются через террасы, а не вокруг них. Тот, кто проходит их днём, видит террасы, навесы и мокрый камень и может услышать имя чая прежде, чем услышит, как его собирали. Завтра сборщики снова на склоне, и это та часть, которую имя не описывает.